Svalbard

Карт-бланш Максима Павлова: перед показом "Музыкальной комнаты"

Оригинал взят у vlush в Карт-бланш Максима Павлова: перед показом "Музыкальной комнаты"
Выступление бывшего заместителя директора Музея кино по научно-просветительской работе Максима Павлова в к/т им. Моссовета 25.10.2014 (прощание со зрителями, вступительное слово перед "Музыкальной комнатой" Сатьяджита Рея)
Любительская съемка, 18 мин.


Svalbard

Век моей семьи.

XX век для моей семьи начался ровно сто лет назад – в день за неделю до Рождества, как говаривала бабуня, у неё в глухом украинском селе с героическим названием Богатырка родился мой дед. Ещё до своего рождения он стал безотцовщиной – его отца, моего прадеда Семёна, убили осенью четырнадцатого. Семейное предание не донесло - упал ли он в отвратительно-грязную осеннюю жижу или его кровь пролилась на землю, уже убранную белым саваном первого снега, погиб ли он от ружейной пули или от осколка артиллерийского снаряда, но одно я помнил с самого раннего детства – мой прадед  был убит на Первой мировой, так никогда и не увидев своего младшего сына – моего деда. Дед Семён погиб, не зная, что у него вскоре родится сын и назовут его Данько.

Уходя на эту бессмысленную бойню, развязанную Гольштейн-Готторпами, Гогенцоллернами и Габсбургами, мой прадед ещё не знал, что он никогда не увидит больше своё родное село, своего старшего сына Ивана, не узнает, что у него родится младший сын, не узнает всего того, что ему и его потомкам придётся пережить в веке, наступившем для его семьи в последний день того рокового года ровно сто лет назад.

Он не узнает, что его вдова получит за потерю кормильца от царского правительства компенсацию «золотом» (именно так называли эти немалые по крестьянским меркам деньги в семье, и только позже, я, став историком и расспросив дедову сестру о том, как же оно выглядело, пойму, что это были николаевские империалы и полуимпериалы). Именно они позволят семье протянуть в тяжёлые дни в Гражданку, помочь с начальным капиталом в НЭП, и даже в проклинаемое в деревне хрущёвское время последние монетки выручат ещё раз, позволив заплатить налог на плодовые деревья и избежать их вырубки, и случится всё это почти полвека спустя после того, как они оказались в семье.

Мой прадед так и не узнает, что в конце Гражданской его вдовая супруга Татьяна, оставшаяся одна с двумя хлопцами на руках, выйдет замуж за Данилу Коломийца, которому судьба подарила двух дивчиночек, отняв их мать, умершую родами младшей – Александры. В этом большом новом семействе родится ещё четверо совместных детей, так что всё село будет повторять «твои и мои дети бьют наших детей»: Иван и Сусанна с Данько и Александрой против Василя и Маринки, Ганны и Гришки.

Дед Семён так и не узнает, что старый дом и Гнидячий Яр Татьяна покинет, а на месте родового имения Данилы в 1927 году они выстроят новую хату – первую на селе мазанку с деревянными полами в светлице и «пiд бляхою» (кровельным железом). Что всё это станет возможно благодаря НЭПу, и немного тому самому «золоту», которое своей смертью он отдаст этой уже новой семье. И именно «благодаря» некоторой зажиточности их семьи во время раскулачивания поздней осенью эту самую бляху сорвут на колхозные нужды, а дед Данило и старшие сыновья будут перекрывать под проливными дождями хату соломою, под которой она и простоит до конца 60-х, а малолетние дети всё это время будут ночевать на широком пороге – единственном месте в доме, где не капало.

Дед Семён, лёжа в земле где-то на западной окраине уже Советской Империи, а может и Германской, так и не узнает, как дружно будет жить эта огромная ватага детей в новом доме, и как они – родные и сводные – сохранят на всю жизнь теплоту отношений, пронеся их через годы длительной разлуки.
Не узнает дед Семён и того, как младший его сын Данько, в годы голодовки с десятью карбованцами да чуть ли не последним в доме куском хлеба по материнскому наказу побежит сквозь заградотряды, чтобы выжить, ибо его шестнадцатилетний бурно растущий организм более всего в семье будет истощён в эти годы, которые потом назовут голодомором. В голодовку выживут все остававшиеся в доме 9 человек (старшего Ивана в это время призовут уже в армию), благодаря мудрости бабуни, ровно на всех делившей скромные остатки еды и не позволявшей отбирать пайку у тех, кто начинал слабеть, что часто случалось в домах соседей, которые просто переставали кормить тех, кто стал стремительно угасал, пытаясь спасти более крепких. Маленькие Василь и Маринка умрут от детских болезней, но не в голодные 1930-32 годы, и большим чудом для всего села останется тот факт, что в нашей семье выжили все.
Не суждено будет деду Семёну узнать и о том, как будет его сын после побега нелегально работать золотарём в Питере, до которого он доберётся, и вплоть до призыва на флот.

Дед Семён так и не узнает, что оба его сына пройдут Финскую, Отечественную, Японскую, что оба они выживут, как и призванный в самом конце войны неродной ему Григорий и ушедшая добровольцем-снайпером неродная Ганна. Что старший Иван «вытащит» в 44-ом с передовой прошедшего до того по Заполярью и воевавшего в Сталинграде Данила, переведёт его в чуть менее опасные бригады фронтовых водителей, и может быть именно потому мой дед и выживет вопреки всему и в самом конце войны получит Красную Звезду за операцию по форсированию Большого Хингана, который он на своей полуторке пересечёт трижды, выполняя боевое задание по обеспечению перехода огромных тяжёлых машин во время наступления на Квантунскую армию.

Деду Семёну не суждено будет узнать и того, что на фронте его старший сын Иван, уже имевший в Москве жену и дочь, заведёт себе ВПЖ, которая не будет знать ничего о его московском прошлом, и она бросит его, будучи беременной, как только до неё дойдёт известие, что её обманули. А мой дед Данько, вернувшись с фронта и поселившись у старшего брата в Москве, будет тайно передавать ей деньги на воспитание родившейся от этого фронтового союза девочки, и таким образом познакомится со старшей сестрою своей несостоявшейся родни, влюбится в неё и женится, породнив тех, кто из пылких любовников станет чуть ли не врагами. И это старшая сестра будет моя бабушка – Варвара, которая поначалу будет бегать от симпатичного деревенского парня, приносящего каждый месяц в семью напоминание о том, что случилось с их сестрою на фронте. Вскоре родившаяся девочка умрёт, а все они (пять человек в Москве и пять на Украине) всю жизнь будут скрывать ото всех эти факты, собираясь сотни раз за огромном столом со всей многочисленной роднёй – как украинской, так и московской, а обо всём этом мы узнаем лишь за несколько дней до смерти бабушкиной сестры, которая уйдёт от нас ровно через месяц после смерти дедова старшего брата – её первой трагической фронтовой любви, как бы унеся с собой и её, в самом начале календарного XXI века.

Дед Семён так и не узнает, что оба его сына навсегда останутся в Москве, но и его внучка – моя мама Татьяна, родившаяся в год послевоенного бэби-бума, и его правнук – я, будут каждый год на лето приезжать в ту самую мазанку НЭПовской постройки и станут не только москвичами, но и «баатырскими». И что в своё свадебное путешествие в 1971 г. с супругом - потомком старомосковской семьи Игорем Павловым - внучка деда Семёна тоже приедет в родную Богатырку.

Дед Семён так и не узнает, что его любимая супруга Татьяна умрёт в 1974 году в тот самый момент, когда на пороге хаты появится моя бабушка и мама со мною, первый раз привезя меня на родину деда, и мы так и не поймём, успела ли она увидеть меня, а в мою детскую память навсегда врежутся первые две картины воспоминаний – момент смерти моей прабабки и её поминки за длинным столом в нашей хате.

Дед Семён так и не узнает, что его сын, вынужденно бежавший из родных мест в голодовку, будет всю жизнь мечтать вернуться в родное село, хотя бы на пенсии, но этому так и не суждено будет сбыться, ибо в последний день своей работы перед выходом на пенсию, он, выручая сменщика, будет сбит пьяным таксистом в глухом московском переулке, когда, почуяв слухом фронтового водителя, что в машинном механизме «полетел барашек», пойдёт его искать на декабрьском морозе, дед пролежит с переломом обеих ног несколько часов, и так уже и не оправится после травмы, уйдя от нас в церковное новолетие 1980 года в возрасте 65 лет.

Дед Семён так и не узнает, что глаза его сыну Данилу закроет мой отец - Игорь, а я – его правнук Максим буду стоять рядом в тот самый момент, когда впервые в осознанной своей жизни потеряю родного человека.


Мой дед Данько не узнает, что его единственная дочь Татьяна посмотрит десятки стран мира, что падёт Советская власть, что его родная Украина станет заграницей, что его внук станет дружить с финнами, немцами, японцами, м.б. потомками тех, с кем он воевал.

Мой дед так и не узнает, что его жена Варвара переживёт всех родственников своего и даже части младшего поколения в Москве и на Украине и справит в 2014 г. своё 93-летие.

Но мой дед Данько никогда, как и все его братья и сёстры, которые покинут мир к 2014 году, как и мой отец, которому закрою глаза уже я в самый "радостный" день в году – 1 января семь лет назад, не узнают, что в год столетия начала Первой мировой войны, в год столетия гибели моего прадеда, в год столетия со дня рождения моего деда, в год столетия века истории моей семьи, в год, когда уйдут от нас с разницей в полгода мои крёстный – бабушкин племянник, сын её сестры, так никогда и не узнавший про тайну своей матери, – Витя и крёстная – дочь самого младшего дедушкина брата Григория – Галка, – ровесники, которым исполнится всего по 54 года, – один русский, другая украинка,
ВСЕ ОНИ никогда не узнают, что в 2014 год от Рождества Христова началась война между двумя моими Родинами, двумя НАШИМИ РОДИНАМИ – УКРАИНОЙ и РОССИЕЙ.

Вот такой век!

С днём рождения, Дед!

И с новым веком тебя, моя семья – ушедшая и оставшаяся здесь.

DSC05973

Наша хата 1927 года постройки в селе Богатырка Ставищенского района Киевской области.
(Обложена кирпичём в начале 90-х.)



DSC05974

Наш "город" с видом на село Ивановку.




Садочек-2

Наш садочек и легендарная вековая грушка, которая много лет не родила, а потом её дед Данила Коломиец секирою напугал, и с тех пор она щорiк родит.



DSC05996

Богатырский шлях.



DSC05999

Вид на нашу маленькую хатку со шляха.



DSC05995

Наше "подвирье".



DSC05993

Наша хата и верандочка пристройки 60-х годов.



DSC05992

В нашей хате, где вырос мой дед, его сёстры и братья, моя мама и я.
(Мебель свезена позже, а вот лавки - оригинальные, 1927 года).



DSC05991

На кровати в углу по преданию я был зачат ;)
На стене фотографии трёх братьев - Данилы, Ивана и Григория, сделанные в конце 40-х.
(Два дивана и буфет привезли после того, как в 2004 году после смерти дедушкиной младшей сводной сестры тётки Александры в доме перестали жить постоянно).



DSC05971

Приходская церковь села Богатырка во имя Архистратига Михаила, где были крещены все мои родичи, включая деда и маму, и где впервые прислуживал и я в возрасте 4-5 лет.
Одна из двух церквей в Ставищенском районе Киевщины, которая не закрывалась никогда в годы Советской власти.



Дед-2

Мой дед - Даниил Семёнович.
Здесь ему лет на 8 меньше, чем мне нынешнему.
Svalbard

текущее-2

Лена Ищенко, с которой мы только раз встречались, когда она к нам приходила делать материал, ничего не сказала и напечатала в Труде статью в мою поддержку, о которой я узнал случайно.
Как же я благодарен ей!

http://www.trud.ru/article/17-10-2014/1318626_muzej_bez_prava_dostupa.html

В.Портников. Кремлевский приговор империи

Гибельный позор

Если среднестатистическому россиянину, убаюканному воплями родного телевидения, сказать, что приговор государству, в котором он живет, уже подписан – и подписан не где-нибудь, а в Кремле, – он только саркастически усмехнется. Россия видывала и не такое. Войны, революции, смуты – что по сравнению с этим какой-то там украинский конфликт и западные санкции?

Но на самом деле такого, как сейчас, российское государство не видело никогда – и больше уже не увидит. Наступил тот самый момент истины, которого можно было ожидать с первых дней появления на карте даже не Российской империи, а Московского царства – и Россия этот экзамен на политическую зрелость не сдала.


Collapse )

Svalbard

75 лет спустя - 2

16 марта у себя в ЖЖ я просто привёл эту цитату:
"Полный разгром Польши - такова цель. Главное - быстрота.
...Я найду повод для войны, пусть пропаганда использует его. Победителя потом не спросят, говорил он правду или нет. Важна не правда, а победа. Надо действовать жёстко, памятуя, что право на стороне сильного. Наши противники трусливы, они напоминают жалких червей. Я видел их в Мюнхене..."
Из выступления Гитлера перед высшим генералитетом рейха 22 августа 1939 г.
(Documents of German Foreign Policy. 1918-1945. Ser. D. 1937-1945. Vol. 1-13. L., Wash., 1949-1964 Vol. 7. P,202-204
/ Перевод цит. по: Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т.1. С. 138-140, 346, 384-385)
http://suphix.livejournal.com/5669.html

С учётом итогов работы пропаганды теперь со всей уверенностью можно дополнить эту цитату цитатой и "с другой стороны":
"Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счёт угнетения непольских национальностей".
Из доклада В.М.Молотова «Доклад о внешней политике Правительства» на Внеочередной пятой сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года.
Svalbard

Тот май.

Отрывок из старого текста на "Свободе" (7 мая 2010 г.).


В начале мая всегда все мысли о ТОМ МАЕ. Ну, думаю, у всех советских людей так, ведь бывших советских людей не бывает, если они только не стали антисоветскими ещё до падения Советов. Я всегда очень любил этот праздник, с детства. За удивительно пахнущую утром Москву, за поездки в Парк культуры с ветеранами «нашей» 39 армии, где служил мой дед и бабушкина сестра, за звенящий медалями  в такт ходьбе ветеранов Крымский вал и мост, за сладких цыганских «петушков на палочке», выклянчиваемых у родителей по поводу праздника, за песни, шум и гам ветеранов дома за столом, за салют, за весёлые 2-3 ночи, когда добрых полторы, а то и две дюжины бывших госпитальных девчонок-фронтовичек спали на полу, на столе, «под пианино», в ванной нашей хрущобы. Тогда я знал, что надо делать в этот праздник. Теперь – нет. Первая растерянность появилась ещё тогда, когда Лужок мягко «погнал» всех ветеранов из Парка на Поклонку, а они упорно продолжали ездить именно на свою набережную в Парке. А теперь, когда их нет….. Это стал какой-то другой праздник. И я не знаю, что нужно делать в этот день…. Разве что парад посмотреть, хотя раньше ведь парадов на 9 мая не было (о чём почему-то все забыли), только в юбилейные годы. Зато был парад 7 ноября. И демонстрация. Но пусть будет девятого. Я – за! Хоть я совсем и не милитарист, и даж в армии не служил. Вот только Воскресенские ворота зря восстановили, терь проезд техники смотрится как-то куцо, да и ворота сами эти новодельные… прости Господи! Только вот этих ракет толстых не надо, не эстетичные они, другое дело лёгкие танки и легендарные тридцатьчетвёрки. А ещё, товарисч главнокомандующий, верните на парад суворовцев и нахимовцев! Это просто бред, когда под предлогом мнимой заботы об их успеваемости министр Сердюков решил, что мальчишкам там делать в мае нечего. Да какой же военный парад без них! И какая им житуха казарменная без парада!

Ну, что у  нас в Музее по поводу войны….. В рамках «Чешской кинодесятки» (это так названа программа, где вместе с «Чешским домом – Чешским центром» и Национальным фильмоархивом в Праге мы показываем фильмы, снятые в Чехословакии, ЧССР и Чешской республике в годы, оканчивающиеся на зеро, и типичные для своего времени) мы посмотрели фильм Иржи Крейчика «Высший принцип» по рассказу Яна Дрды: 1942, атмосфера страха и террора после убийства Гейдриха, молодых ребят, взятых по доносу их одноклассника – сына коллаборациониста, расстреливает гестапо, хотя за них пытается заступиться их классный руководитель – преподаватель латыни с внешностью Масарика, после расстрела мальчишек ему предписано осудить их перед всем классом, но он называет вещи своими именами – убийство есть убийство. Я сам 12 лет простоял перед доской и, конечно, как и любой человек спрашиваю себя часто: а что я в ту войну, смог бы, не струсил?…. не знаю, честно….. Фильм 60 года смотрится сегодня много лучше, чем современные под(д)елки про войну. Умели они тогда что-то сказать и выразить, чему мы разучились. Мне кажется, что не надо сейчас снимать фильмы про ту войну, у нас просто нет таланта для этого. Даже с самыми лучшими намерениями мы такими псевдо-военными фильмами профанируем память о ней, надругаемся над жизнью отцов и дедов: это как «дура» церетелевская на всё той же Поклонке – памятник бесталанных потомков тем, кто их спас, признание в собственном бессилии осознать величие их военной повседневности, которую мы называем подвигом, не в состоянии подобрать более точного слова и тем девальвируя и его, и само всеобщее дело их для нас, ради нас. Для меня в Москве памятник войне один – Могила неизвестного солдата, в лаконичности которого о войне сказано всё, и недоговорено многое. Только вот эти будки караульные надо бы убрать. Разрушают они то великое смирение, которое испытываешь подходя. Ну а про пляж на «речке» с зурабовскими мишками и говорить не хочется. Стыдно мне!

PS
У нас опять чешская программа в мае - теперь ретроспектива Карела Кахини, закрываем сегодня....
Что можно добавить сегодня к этому тексту.....увы!


Нет, пожалуй, вот это -  три фрагмента из "Кареты в Вену" Кахини - одного из самых удивительных фильмов в мировом кино, фильма о ненависти и жажде справедливой мести, побеждаемой любовью.

Действие начинается вечером 3 мая и заканчивается утром 5: вдова замученного фашистами мораванина, отступающий австрийский "молокосос", чешские партизаны и стройность киноформы, сравнимая разве что с баховской Чаконой.







Финал фильма.
Утро 5 мая 1945 г.
Да, для тех, кто не знает чешского, - последняя фраза партизан: "Убьём его, мы же не нацисты какие-то!"


Svalbard

Завтра была война...

Когда мы планировали этот показ в рамках программы памяти Войцеха Киляра, конечно, и в мыслях не было, что нас накроет предощущение кануна начала страшной трагедии в истории Европы (дай Бог - ложное!).
Я видел это фильм два или три раза до того, но тогда он мне казался милой романтической историей этаких виленских Ромео и Джульетты на фоне лета 1939 года - не более. И как же иначе этот шедевр Вайды-Конвицкого - а теперь в этом у меня нет никаких сомнений! - смотрелся сегодня.
Пронзительная лейттема главных героев - Витека и Алины - удивительное Adagio Войцеха Киляра ( к сожалению, без дивных кадров, которых не удалось обнаружить в открытых ресурсах):



Переложение для органа:



И рассказ пана Анджея (для тех, кто понимает польский) о фильме и мотивах, побудивших его снять в 1986, с фрагментами "Хроники любовных происшествий" - экранизации одноименного романа Тадеуша Конвицкого, к счастью, переведённого и на русский:




Как хочется верить, что это предощущение большой и бессмысленной бойни лишь мираж......
Svalbard

Люк в Наре (Япония)

Оригинал взят у suphix в Люк в Наре (Япония)
Согласно древнему преданию, один из четырёх богов-хранителей Нары прибыл сюда на белом олене, и с тех пор пятнистый олень (сика) стал в Наре "священным животным". По средневековому закону оленей нельзя было убивать под страхом смертной казни, статус "священных животных", закреплённый за ними, был официально отменён только после Второй мировой войны. Сейчас в Наре около 1200 ленивых упитанных оленей, которые стадами бродят по улицам города и нахально тычутся мордами (или копытами) в туристов, а также и кусают (проверено!), ожидая подачки: для оленей повсюду продаются специальные крекеры. Правда, упаси Бог Вас начать раздавать им это лакомство: скорее всего, Вам придётся спасаться бегством от этих "священных", но - увы! - абсолютно обнаглевших животных.

Олени у входа в храмовый комплекс Тодайдзи:


DSC05668


В честь этой удивительной части "народонаселения", являющейся одним из символов города, и люк!

DSC05774