?

Log in

No account? Create an account
Век моей семьи.
Svalbard
suphix
XX век для моей семьи начался ровно сто лет назад – в день за неделю до Рождества, как говаривала бабуня, у неё в глухом украинском селе с героическим названием Богатырка родился мой дед. Ещё до своего рождения он стал безотцовщиной – его отца, моего прадеда Семёна, убили осенью четырнадцатого. Семейное предание не донесло - упал ли он в отвратительно-грязную осеннюю жижу или его кровь пролилась на землю, уже убранную белым саваном первого снега, погиб ли он от ружейной пули или от осколка артиллерийского снаряда, но одно я помнил с самого раннего детства – мой прадед  был убит на Первой мировой, так никогда и не увидев своего младшего сына – моего деда. Дед Семён погиб, не зная, что у него вскоре родится сын и назовут его Данько.

Уходя на эту бессмысленную бойню, развязанную Гольштейн-Готторпами, Гогенцоллернами и Габсбургами, мой прадед ещё не знал, что он никогда не увидит больше своё родное село, своего старшего сына Ивана, не узнает, что у него родится младший сын, не узнает всего того, что ему и его потомкам придётся пережить в веке, наступившем для его семьи в последний день того рокового года ровно сто лет назад.

Он не узнает, что его вдова получит за потерю кормильца от царского правительства компенсацию «золотом» (именно так называли эти немалые по крестьянским меркам деньги в семье, и только позже, я, став историком и расспросив дедову сестру о том, как же оно выглядело, пойму, что это были николаевские империалы и полуимпериалы). Именно они позволят семье протянуть в тяжёлые дни в Гражданку, помочь с начальным капиталом в НЭП, и даже в проклинаемое в деревне хрущёвское время последние монетки выручат ещё раз, позволив заплатить налог на плодовые деревья и избежать их вырубки, и случится всё это почти полвека спустя после того, как они оказались в семье.

Мой прадед так и не узнает, что в конце Гражданской его вдовая супруга Татьяна, оставшаяся одна с двумя хлопцами на руках, выйдет замуж за Данилу Коломийца, которому судьба подарила двух дивчиночек, отняв их мать, умершую родами младшей – Александры. В этом большом новом семействе родится ещё четверо совместных детей, так что всё село будет повторять «твои и мои дети бьют наших детей»: Иван и Сусанна с Данько и Александрой против Василя и Маринки, Ганны и Гришки.

Дед Семён так и не узнает, что старый дом и Гнидячий Яр Татьяна покинет, а на месте родового имения Данилы в 1927 году они выстроят новую хату – первую на селе мазанку с деревянными полами в светлице и «пiд бляхою» (кровельным железом). Что всё это станет возможно благодаря НЭПу, и немного тому самому «золоту», которое своей смертью он отдаст этой уже новой семье. И именно «благодаря» некоторой зажиточности их семьи во время раскулачивания поздней осенью эту самую бляху сорвут на колхозные нужды, а дед Данило и старшие сыновья будут перекрывать под проливными дождями хату соломою, под которой она и простоит до конца 60-х, а малолетние дети всё это время будут ночевать на широком пороге – единственном месте в доме, где не капало.

Дед Семён, лёжа в земле где-то на западной окраине уже Советской Империи, а может и Германской, так и не узнает, как дружно будет жить эта огромная ватага детей в новом доме, и как они – родные и сводные – сохранят на всю жизнь теплоту отношений, пронеся их через годы длительной разлуки.
Не узнает дед Семён и того, как младший его сын Данько, в годы голодовки с десятью карбованцами да чуть ли не последним в доме куском хлеба по материнскому наказу побежит сквозь заградотряды, чтобы выжить, ибо его шестнадцатилетний бурно растущий организм более всего в семье будет истощён в эти годы, которые потом назовут голодомором. В голодовку выживут все остававшиеся в доме 9 человек (старшего Ивана в это время призовут уже в армию), благодаря мудрости бабуни, ровно на всех делившей скромные остатки еды и не позволявшей отбирать пайку у тех, кто начинал слабеть, что часто случалось в домах соседей, которые просто переставали кормить тех, кто стал стремительно угасал, пытаясь спасти более крепких. Маленькие Василь и Маринка умрут от детских болезней, но не в голодные 1930-32 годы, и большим чудом для всего села останется тот факт, что в нашей семье выжили все.
Не суждено будет деду Семёну узнать и о том, как будет его сын после побега нелегально работать золотарём в Питере, до которого он доберётся, и вплоть до призыва на флот.

Дед Семён так и не узнает, что оба его сына пройдут Финскую, Отечественную, Японскую, что оба они выживут, как и призванный в самом конце войны неродной ему Григорий и ушедшая добровольцем-снайпером неродная Ганна. Что старший Иван «вытащит» в 44-ом с передовой прошедшего до того по Заполярью и воевавшего в Сталинграде Данила, переведёт его в чуть менее опасные бригады фронтовых водителей, и может быть именно потому мой дед и выживет вопреки всему и в самом конце войны получит Красную Звезду за операцию по форсированию Большого Хингана, который он на своей полуторке пересечёт трижды, выполняя боевое задание по обеспечению перехода огромных тяжёлых машин во время наступления на Квантунскую армию.

Деду Семёну не суждено будет узнать и того, что на фронте его старший сын Иван, уже имевший в Москве жену и дочь, заведёт себе ВПЖ, которая не будет знать ничего о его московском прошлом, и она бросит его, будучи беременной, как только до неё дойдёт известие, что её обманули. А мой дед Данько, вернувшись с фронта и поселившись у старшего брата в Москве, будет тайно передавать ей деньги на воспитание родившейся от этого фронтового союза девочки, и таким образом познакомится со старшей сестрою своей несостоявшейся родни, влюбится в неё и женится, породнив тех, кто из пылких любовников станет чуть ли не врагами. И это старшая сестра будет моя бабушка – Варвара, которая поначалу будет бегать от симпатичного деревенского парня, приносящего каждый месяц в семью напоминание о том, что случилось с их сестрою на фронте. Вскоре родившаяся девочка умрёт, а все они (пять человек в Москве и пять на Украине) всю жизнь будут скрывать ото всех эти факты, собираясь сотни раз за огромном столом со всей многочисленной роднёй – как украинской, так и московской, а обо всём этом мы узнаем лишь за несколько дней до смерти бабушкиной сестры, которая уйдёт от нас ровно через месяц после смерти дедова старшего брата – её первой трагической фронтовой любви, как бы унеся с собой и её, в самом начале календарного XXI века.

Дед Семён так и не узнает, что оба его сына навсегда останутся в Москве, но и его внучка – моя мама Татьяна, родившаяся в год послевоенного бэби-бума, и его правнук – я, будут каждый год на лето приезжать в ту самую мазанку НЭПовской постройки и станут не только москвичами, но и «баатырскими». И что в своё свадебное путешествие в 1971 г. с супругом - потомком старомосковской семьи Игорем Павловым - внучка деда Семёна тоже приедет в родную Богатырку.

Дед Семён так и не узнает, что его любимая супруга Татьяна умрёт в 1974 году в тот самый момент, когда на пороге хаты появится моя бабушка и мама со мною, первый раз привезя меня на родину деда, и мы так и не поймём, успела ли она увидеть меня, а в мою детскую память навсегда врежутся первые две картины воспоминаний – момент смерти моей прабабки и её поминки за длинным столом в нашей хате.

Дед Семён так и не узнает, что его сын, вынужденно бежавший из родных мест в голодовку, будет всю жизнь мечтать вернуться в родное село, хотя бы на пенсии, но этому так и не суждено будет сбыться, ибо в последний день своей работы перед выходом на пенсию, он, выручая сменщика, будет сбит пьяным таксистом в глухом московском переулке, когда, почуяв слухом фронтового водителя, что в машинном механизме «полетел барашек», пойдёт его искать на декабрьском морозе, дед пролежит с переломом обеих ног несколько часов, и так уже и не оправится после травмы, уйдя от нас в церковное новолетие 1980 года в возрасте 65 лет.

Дед Семён так и не узнает, что глаза его сыну Данилу закроет мой отец - Игорь, а я – его правнук Максим буду стоять рядом в тот самый момент, когда впервые в осознанной своей жизни потеряю родного человека.


Мой дед Данько не узнает, что его единственная дочь Татьяна посмотрит десятки стран мира, что падёт Советская власть, что его родная Украина станет заграницей, что его внук станет дружить с финнами, немцами, японцами, м.б. потомками тех, с кем он воевал.

Мой дед так и не узнает, что его жена Варвара переживёт всех родственников своего и даже части младшего поколения в Москве и на Украине и справит в 2014 г. своё 93-летие.

Но мой дед Данько никогда, как и все его братья и сёстры, которые покинут мир к 2014 году, как и мой отец, которому закрою глаза уже я в самый "радостный" день в году – 1 января семь лет назад, не узнают, что в год столетия начала Первой мировой войны, в год столетия гибели моего прадеда, в год столетия со дня рождения моего деда, в год столетия века истории моей семьи, в год, когда уйдут от нас с разницей в полгода мои крёстный – бабушкин племянник, сын её сестры, так никогда и не узнавший про тайну своей матери, – Витя и крёстная – дочь самого младшего дедушкина брата Григория – Галка, – ровесники, которым исполнится всего по 54 года, – один русский, другая украинка,
ВСЕ ОНИ никогда не узнают, что в 2014 год от Рождества Христова началась война между двумя моими Родинами, двумя НАШИМИ РОДИНАМИ – УКРАИНОЙ и РОССИЕЙ.

Вот такой век!

С днём рождения, Дед!

И с новым веком тебя, моя семья – ушедшая и оставшаяся здесь.

DSC05973

Наша хата 1927 года постройки в селе Богатырка Ставищенского района Киевской области.
(Обложена кирпичём в начале 90-х.)



DSC05974

Наш "город" с видом на село Ивановку.




Садочек-2

Наш садочек и легендарная вековая грушка, которая много лет не родила, а потом её дед Данила Коломиец секирою напугал, и с тех пор она щорiк родит.



DSC05996

Богатырский шлях.



DSC05999

Вид на нашу маленькую хатку со шляха.



DSC05995

Наше "подвирье".



DSC05993

Наша хата и верандочка пристройки 60-х годов.



DSC05992

В нашей хате, где вырос мой дед, его сёстры и братья, моя мама и я.
(Мебель свезена позже, а вот лавки - оригинальные, 1927 года).



DSC05991

На кровати в углу по преданию я был зачат ;)
На стене фотографии трёх братьев - Данилы, Ивана и Григория, сделанные в конце 40-х.
(Два дивана и буфет привезли после того, как в 2004 году после смерти дедушкиной младшей сводной сестры тётки Александры в доме перестали жить постоянно).



DSC05971

Приходская церковь села Богатырка во имя Архистратига Михаила, где были крещены все мои родичи, включая деда и маму, и где впервые прислуживал и я в возрасте 4-5 лет.
Одна из двух церквей в Ставищенском районе Киевщины, которая не закрывалась никогда в годы Советской власти.



Дед-2

Мой дед - Даниил Семёнович.
Здесь ему лет на 8 меньше, чем мне нынешнему.